Ромашки в Дробицком Яру

«Когда я заполняла анкеты, были моменты отчаяния, негодования, ужаса. Особенно, когда речь шла о детях – у меня ведь двое, не дай Бог моим мальчикам. А сейчас все смешалось, почти не помню деталей и подробностей. Наверное, это защита. Если бы помнила – сошла бы с ума...»

Это написала сотрудница харьковского Хеседа Юлия Прилуцкая. В числе десятков волонтеров и кураторов Хеседа «Шаарей Тиква» она участвовала в поиске свидетелей гибели евреев Харькова в годы Катастрофы.

За полгода они опросили более 11 тысяч подопечных Хеседа и просто пожилых евреев своего региона.

Яд Вашем получил из Харькова более 3000 заполненных свидетельских листов.

Руководил этой работой директор «Шаарей Тиква» Борис Мурашковский. Мы задали ему несколько вопросов.

– Борис, Ваша работа по проекту документации и увековечения имен евреев, погибших в период Шоа на оккупированных территориях бывшего СССР оказалась настолько результативной, что Ваш опыт уже осваивают и другие сотрудники Хеседов. Расскажите, как проводилась эта работа, кто Вам помогал в ней?

В июле-августе 2006 г. мы провели цикл семинаров, в которых приняли участие около 300 волонтеров Хеседа. В программу семинаров была включена информация о мемориале Яд Вашем, а также о новом проекте по увековечению имен погибших в период Шоа. На этих семинарах мы обратились к волонтерам с просьбой о помощи в поиске потенциальных свидетелей.

Информация о проекте звучала также во всех программах, на всех мероприятиях, проводимых в Хеседе. Широкое распространение информации о проекте помогло в его осуществлении.

В результате к поиску потенциальных свидетелей и заполнению анкет подключились 26 сотрудников Хеседа и около 100 волонтеров.

– Яд Вашем уже почти год занимается документацией имен с помощью свидетелей, которые должны вспомнить, как были уничтожены их близкие. Это тяжелая работа, и мы знаем, как нелегко людям возвращаться к тем страшным дням. Как реагировали люди на вопросы ваших сотрудников, как сами волонтеры справлялись с эмоциональными нагрузками?

– Да, опыт первых дней работы продемонстрировал, насколько травматичной является процедура заполнения анкет и для свидетелей, и для интервьюера. В связи с этим волонтеры, в основном, работали на первичном телефонном опросе, выясняя, у кого может быть информация о погибших. Заполнением анкет занимались кураторы, – люди, которые не только умеют работать с информацией, но и владеют навыками саморегуляции и регуляции психологического состояния собеседника.

Хочу подчеркнуть, что всю работу по проекту сотрудники Хеседа выполняли дополнительно к своей профессиональной деятельности, часто – в нерабочее время, в выходные дни, не получая никакой оплаты. На мой взгляд, и они являются волонтерами Проекта.

Они также умели проявить настойчивость, которая нередко была необходимой в определенных ситуациях.

В первые недели опроса мы убедились, что даже в безнадежных, на первый взгляд, случаях можно получить информацию.

Женщина в первой беседе сказала, что ей очень жаль, но она знает лишь о факте гибели в Белоруссии целой семьи ее двоюродной сестры. Сестра спаслась, т.к. уехала на Украину учиться, а оттуда успела эвакуироваться…

«Сестры уже нет в живых, а я не знаю ничего о родственниках, – переживала наша подопечная.

Мы всегда в таких ситуациях просим подумать – может быть, есть какие-то документы, может быть, еще кто-то из родных что-то помнит...

Через несколько дней она пришла и рассказала следующее:

«Я вспомнила, что когда сестра умерла, я забрала к себе сумку со старыми документами, письмами и фотографиями. Жалко было выбросить, но руки не доходили просмотреть. Так и забросила сумку на антресоли. А теперь достала – в этой сумке сохранились письма и фотографии, которые присылали сестре из дому перед самой войной. По письмам и подписям на фото удалось восстановить все имена и даже примерный возраст. Я теперь смогу заполнить анкеты».

В другой раз в Хесед пришел мужчина – не еврей. Он рассказал, что его жена-еврейка, которая рассказывала о гибели своих родных, умерла 6 лет назад. И он заполнил 8 анкет на погибших в Дробицком Яру родственников жены. Человек помнил их имена, фамилии, адреса – всю необходимую информацию о людях, которых никогда не видел. Как должна была сохраниться память о погибших в течение всей жизни!

– Да, человеческая память способна на многое. Но вы работали с пожилыми людьми, почти все они пережили трагические ситуации. Они охотно откликались на ваши просьбы?

– В основном, они действительно старались приложить максимум усилий, чтобы вспомнить необходимые данные. Это не всегда удавалось, и достаточно часто, чтобы восстановить информацию о погибших, наши респонденты обращались за помощью к родственникам, проживающим в других городах и даже других странах. А потом оказывалось, что заполнение анкет на погибших общих родственников послужило поводом для воссоединения некоторых семей: контакты с родственниками продолжались и поддерживались впоследствии.

– Кроме параграфов анкет, ваши респонденты сообщали еще какие-то данные о погибших?

– Да, конечно. Они многое рассказали нашим интервьюорам. Некоторые, понимая, как тяжело слушать воспоминания о трагедиях семей, о трагедиях целых общин и местечек, сокрушались: «Где вы возьмете силы это выслушать?...»

– Ваши сотрудники и волонтеры рассказывали вам о своих подопечных, о тех, с кем они общались в процессе работы? – Да, конечно. И я попросил их написать немного о том, как проходили интервью, о тех ситуациях, с которыми они столкнулись.

Борис Мурашковский прислал нам записи харьковских кураторов и волонтеров, и мы выбрали лишь небольшие отрывки из них.

Волонтер Зинаида Давыдовна Кляцкина

Понимая, что восстановить и увековечить имена погибших от рук нацистов евреев – наш святой долг, я опросила около 400 человек. Эмоционально сложной была эта работа, ведь приходилось вторгаться в самое сокровенное – память о близких, погибших мученической смертью.

Люди с готовностью откликнулись. Те, кто пережил войну, вспоминали соседей, одноклассников, уничтоженных фашистами. Эта страшная беда – Холокост – не миновала и моих близких. Трагически погиб тесть моего дяди вместе с тремя дочерьми. В Донецке фашисты сбросили их в заброшенную шахту вместе с тысячами других евреев... А сын и брат погибших, известный фронтовой фотокорреспондент Е.А. Халдей, прошел всю войну «с лейкой и блокнотом», фиксируя на фотопленку каждый миг потерь и побед. Многие его фотоснимки широко известны, в т. ч. фотографии поверженного рейхстага.

Куратор Елена Михайловна Минченко

...Вспоминая близких и знакомых, опрашиваемые очень переживали, иногда принимали лекарства, плакали. Мне и самой тяжело было сохранить душевное равновесие. Еще тяжелее было восстановить психологическое состояние пожилых, как правило, людей. А это ведь также было моей задачей. Когда я приходила домой, в моей памяти вновь и вновь воскресали люди из рассказов моих собеседников.

Особенно запомнилась история семьи, скрывавшейся в Харькове в сарае на Шатиловке. В семье были трое детей (сестры-близнецы по 18 лет и еще сестра 20 лет) и родители. Во время облавы немцы схватили девочек и отвезли в бараки на ХТЗ, в последствие их расстреляли в Дробицком Яру. Когда родители узнали об этом, они в тот же день повесились в сарае.

Куратор Любовь Львовна Шахматова

Неизгладимое впечатление произвел на меня визит к Дериной Наталье Тимофеевне. Она помогла мне заполнить 5 анкет на погибших родственников своего умершего мужа Дерина Ильи Иосифовича. Когда в 1943 г. после освобождения Харькова он вернулся в город, в его доме жили чужие люди. Соседка рассказала, что бабушку фашисты застрелили в доме, т.к. она не могла идти, а всех остальных погнали на Тракторный завод. Долгие годы после окончания войны Илья Иосифович вместе с женой ездили к памятнику, на то место, где стояли бараки, куда согнали евреев, и клали ромашки, которые очень любила мама Ильи Иосифовича. После смерти мужа Наталья Тимофеевна ездит к мемориалу в Дробицком яру и кладет ромашки. Меня поразило, что украинская женщина свято хранит память о погибших родных своего еврейского мужа, которых она никогда не видела и знала только по его рассказам.

Хочется надеяться, что никогда больше не повторится Катастрофа, что память о ней будет вечна, как для этой украинской женщины.

Куратор Ольга Владимировна Кацкель

Люди, которых я опрашивала, с благодарностью отнеслись к нашей работе, хотя им было очень тяжело опять окунуться в события тех лет и пережить все это еще раз. И для меня было очень тяжело психологически и эмоционально выслушать людей, записывать имена погибших. От одного количества информации, полученной для заполнения анкет, голова шла кругом. Тем более, что было понятно, что это – капля в море. Тяжелее всего было заполнять анкеты на детей. Один случай был просто невыносим – погибла мать и четверо девочек погодок (1, 2, 3 и 5 лет). И моя подопечная помнила их всех поименно, на каждого ребенка мы заполнили анкету. В большинстве случаев люди не знают имен маленьких детей, а здесь мы перечислили всех. И писать, что погибшему ребенку был 1 годик или 2 годика...

Куратор Алла Самуиловна Корсунская

В работе мне помогали волонтеры, которые, общаясь с подопечными Хеседа по телефону и при встречах, они выясняли, затронула ли трагедия Шоа их семьи, и сообщали мне об этом.

Был случай, когда в семье Хесиных пришлось одновременно заполнять 8 опросных листов на погибших родственников от младенцев до глубоких стариков. Были рассказы о том, как сбрасывали в шахты живых людей, топили в реке, загоняли в дома и сжигали живьем. Был случай, когда женщина 80 лет не смогла и не согласилась вспоминать гибель своих родителей в гетто и отказалась заполнять опросные листы. Это тоже, конечно, очень печально.

Моя дальняя родственница, которая пережила немецкую оккупацию Украины в 1918 году, не захотела эвакуироваться, поскольку сохранила о них впечатление как об интеллигентной нации. Она была расстреляна во дворе своего дома, «к счастью», не пережив ужасов гетто.

Я понимала, насколько важно то, что мы делаем, как важно, чтобы мир помнил, но иногда казалось, что лучше бы не ворошить.

НА УКРАИНЕ ПОГИБЛО БОЛЕЕ ПОЛУТОРА МИЛЛИОНОВ ЕВРЕЕВ...

Беседовала Эмма Сотникова

наверх