Валерий Окунь. Сила жизни

С Аркадием Александровским мы встретились в воскресенье в синагоге, которую вместе посещаем, и я включил диктофон. Я не задавал никаких вопросов, только слушал до тех пор, пока его жена Бела не попросила - хватит, а то у Аркадия лопнет сердце.

Очень жаль, что на письме никак нельзя передать интонации голоса, которые часто сильнее самых выразительных слов. Я не стал ничего исправлять, ничего дописывать или приукрашивать, убрал только повторы и некоторые общие места.

Послушайте исповедь местечкового хлопчика из гетто, который так ждал своего отца с фронта и не дождался. Лично меня поразила в этом рассказе громадная жажда жизни, не угасавшая в маленьком, худеньком теле ребёнка. И то, что каждую гнилую картошку, каждый буряк, добытые с риском для жизни, он приносил маме, чтобы помочь выжить ей, свой сестре и двум двоюродным братьям. Но самое главное в этой исповеди, на мой взгляд - то что она стала простым и убедительным рассказом о человеческом достоинстве, не покидавшем людей даже в то страшное время. Итак, слово десятилетнему Абрашке Александровскому.

«Мой отец всегда уходил на войну. Он был на польской, он был на финской, он был на отечественной. Большинство мужчин с нашего местечка погибло на фронте. Наши матери оставались вдовами – в колхозах и на разных предприятиях, чтобы добыть кусочек хлеба для своих детей. Мы - дети войны, начиная с 41 по 48 год голодовали, мы были как палочки худые. Но я был пацан такой: я везде был . Я был на польском кладбище, я был на огородах, на улице, когда возили быками буряки на сахарный завод. Я выходил и имел палку с гвоздём. Я ловил буряк. Один парень как-то батогом так зашмолил мне по плечам, по лицу, что я пришёл домой залитый кровью.

Мама увидела меня и говорит: "Ты весь синий, кто тебя так избил". Самое главное, что я имел буряка пару штук, чтобы мать эту «румынку» испекла и нам дала по кусочку. В нашей семье были: я, моя мама, старшая сестра и два двоюродных брата. Я был моложе всех, но я был смелее их. Я ничего не боялся. Один раз я пошел на поповский огород. Бершадскую попадью все знали, по еврейски ее называли "голохтэ". Я пошёл к ней на огород, покопал картошку, и она сзади так стукнула меня деревянной лопатой, что переломала лопату на мне. Я упал, но у меня уже за пазухой было пять картошек и я убежал.

У нас в этом районе жило 25 тысяч евреев во время войны. Там были люди из разных мест - из Бухареста, из Бессарабии, из Буковины. Я видел, как в 43 году подъезжали подводы и голых людей увозили на кладбище. Это было зимой. А в апреле, когда растаяло, этих уничтоженных евреев собирали и кидали в общую яму. Я ещё видел в 44-м, уже после освобождения, как в одном месте возле Берловки пленных румын и немцев заставляли выкапывать этих людей. Если находились родственники, то они сами хоронили своих близких. Остальных - в общую могилу.

Я всегда приезжал в Бершадь своим ходом вплоть до моего отъезда в Америку. Скупал на базаре все цветы, что были, и ложил на каждую могилу. Я был тот Свидетель, который остался в живых. Я везде проникал и видел многое. Мне было шесть лет, когда началась война. И вспомнил я сейчас, что мы освободились 14 марта 44-го года утром примерно в 4 часа утра. Вспомнил это всё, и по моему телу проходит дрожь. Я, Абраша Александровский, стоял у окошка и видел, как вошла Советская Армия или это были партизаны. В курфайках, грязные, они пробивались по нашему местечку. Это местечко было кровью залито.

Прошло время, может быть, несколько месяцев. Этот день я не забуду до конца своей жизни. Я сидел на балконе и вижу горобец (воробей) три раза клюнул в окно.

И вдруг нам один еврей-почтальон приносит письмецо. Он не сразу его отдал. Всё махал перед моим носом и только потом отдал. Моя сестричка уже умела читать, она закончила до войны два класса и сразу пошла в четвёртый... Он был легко ранен (несколько раз, но легко). Он писал, что идёт на Финляндию, на добивание немцев до конца. Я думаю, потому что он уже раньше был в Финляндии, так его обратно отправили. Ещё отец написал, что искал нас по всем городам Советского Союза, но не нашел и решил отправить письмо в Бершадь в горсовет. Мы ему написали, что находимся в Бершади, что мы не эвакуировались, потому что немец захватил нас в Кировоградской области, и мы обратно пешком пришли в наше местечко.

Мы отправили письмо и очень радовались: скоро придёт папа, скоро придет папа. Прошли ещё месяц или полтора. Горобец залетает в квартиру и стучит по всем окнам внутри квартиры и стучит по зеркалу, и мы подумали, что папа приезжает. Оказалось, к нам пришла похоронка. Моя мама сразу стала седая. Она так плакала, и мы вокруг неё плакали. Я эту трагедию не смог забыть. Я стал ещё более самостоятельным. И была мне большая обида, что я остался без отца. Как его мне не хватало в те годы. Моя мама подошла к Янкеле Мойхесту - это был наш рабай, к Исрулику и другим. Они все говорили, что Абрашка должен кадиш сказать за отца. Я начал кадиш говорить, приехала моя тетя из Караганды, и эта тетя Люба сказала: «Не пускай Абрашкеле говорить кадиш, может быть, отец вернется. Потому что может быть чудо».Действительно были люди, которые возвращались после похоронки. Мы очень долго ждали, так и не дождались.

Я вырос в сиротской семье и имел очень трудную жизнь, пока я сам не добился и получил профессию заготовщика. Я уехал на чужбину для того, чтобы выучиться и получить профессию. Я приехал после армии в Черновцы и по этой профессии ещё многому научился. И стал потом мастером цеха.

наверх